Дело поручика Яковлева

     Именно такая горькая шутка появилась в брежневскую эпоху, когда советский идеологический аппарат пытался отстаивать приоритет русской науки и техники даже там, где никаким приоритетом не пахло. Советские школьники были уверены, что паровоз был изобретен братьями Черепановыми а не Стефенсоном, радио – Поповым, а не Маркони, а первый в мире танк сконструировал русский офицер Пороховщиков.
     И не то, чтобы все это была неправда, и у нас не было приоритета в перечисленных отраслях. Просто он не закреплялся, уходил сквозь пальцы в руки других народов. Им перечисленные изобретения оказывались необходимы и интересны, и они их «изобретали заново». У нас же они оказывались не нужны обществу, и забывались.
     Примерно тоже самое произошло у нас и с литературным жанром «альтернативной истории». Первый роман в жанре альтернативной истории появился в нашей стране в 20-е годы прошлого уже века. Это «Бесцеремонный Роман», написанный тремя авторами В.Гишгорном, Б.Липатовым, И.Келлером. [1] Сюжет этого произведения таков: современник авторов, комсомолец Роман отправляется на машине времени в XIX век и помогает Наполеону победить под Ватерлоо, что, по мысли авторов, на девяносто лет приближает Мировую Пролетарскую революцию. Однако тогда новый жанр не закрепился в советской литературе, хотя собственно научная фантастика и приключенческий жанр развивались достаточно успешно. Достаточно сказать, что другой писатель того времени М.Первухин опубликовал свое первое произведение в жанре альтернативной истории в Москве в 1917 году, а второе – уже в Берлине в 1924 году. [2] По-видимому, жанр «альтернативки» плохо сочетался с марксистскими принципами детерминизма и закономерности исторического развития.
     Это показывает любому непредубежденному наблюдателю, что появление нового жанра в литературе, как и нового изобретения, имеет свои предпосылки. Эти предпосылки можно разделить на интеллектуальные и социальные. В области интеллектуальной должно сформироваться понятие всемирной истории как целостного и многомерного процесса, последовательности взаимообусловленных событий. И марксизм был далеко не первой концепцией всемирной истории. Второй интеллектуальной предпосылкой появления «альтернативной истории» была математическая и физическая концепция многомирия, ставшая особенно популярной в 10-20 годах ХХ века.
     К социальным же предпосылкам, безусловно, относится впервые возникшее в 50-е – 60-е годы ХХ века сомнение человечества в верности избранного пути. В условиях глобального ядерного противостояния двух сверхдержав человечество впервые задалось вопросом: «Не стоит ли свернуть, пока не поздно?» Запад был встревожен (но отнюдь не напуган) возможностью глобальной ядерной войны. Это вызвало «второе рождение» жанра альтернативной истории, но теперь уже на Западе.
     В 1962 году был опубликованы ставшие классическими романы Дика Филиппа Кинреда «Человек из высокого замка» [3] и Роберта Харриса «Фатерланд». [4] Оба романа рисуют будущее, в котором во второй мировой войне побеждает гитлеровская Германия. В 1962 году был также опубликован роман английского писателя Джона Браннера «Времена без числа» - о мире, в котором испанская Великая армада не погибла во время морского перехода, а благополучно добралась до берегов Англии, высадила десант и победила.
     Сходные процессы происходили внутри интеллектуальной жизни западного научного мира. Именно в те же самые годы Хью Эверетт пытается обосновать множественность миров. В июле 1957 года он публикует в журнале «Rewiews of Modern Physics» свою основополагающую статью, в которой обосновывает гипотезу многомирия.
     Советская, (тогда еще научная) фантастика ответила западным «альтернативщикам» одним романом, зато идеологически выдержанным. В романе Севера Гансовского «Демон Истории» [5] главные герои отправляются в прошлое на машине времени, чтобы уничтожить Юргена Астора, основателя нацистской партии, автора идеи концлагерей, развязавшего в 1938 году Вторую Мировую Войну. Их план блестяще осуществляется, но вернувшись в свое время, они узнают, что ничего в истории не изменилось. Просто вместо Юргена Астора Великим Фюрером Германской Нации стал встреченный главным героем в прошлом «маленький человечек с толстыми усами и короткими ручками» по фамилии Шикльгрубер. Правда, потом он сменил фамилию на более благозвучную - Гитлер. Таким образом, марксистская догма была спасена, а тема исторических альтернатив закрыта.
     В настоящее время положение изменилось на прямо противоположное: в России происходит настоящий бум альтернативной истории. Потеряв цель впереди, наше общество задумалось – а правильно ли мы шли и продолжаем идти? Ответить на этот вопрос пытаются множество талантливых писателей, среди которых необходимо отметить Андрея Аникина («Смерть в Дрездене»), [6] Федора Березина («Встречный катаклизм» и «Параллельный катаклизм»), [7] Льва Вершинина «Первый год Республики», [8] Василия Звягинцева («Одиссей покидает Итаку»), [9] Андрея Лазарчука («Все способные держать оружие»), [10] Сергея Переслегина («Бриллиантовые дороги»). [11] Однако, это именно художественная литература, опирающаяся на воображение и волюнтаризм автора, а не исходящая из фактуры исторического материала. Как и их коллеги на Западе, писатели не замечают теории Хью Эверетта, и не пользуются ею. В результате вместо исследования полноценных альтернатив, может быть, действительно существующих и имеющих точки «слипания» с нашим миром, появляются различные «исторические химеры», вроде сценария выигрыша гражданской войны П.А.Врангелем с помощью «эмигрантов из будущего», [12] или бытования в России конца ХХ века неограниченного самодержавия при хай-тековской рыночной экономике, развитии науки и техники и даже полетах в Космос. [13]
     Между тем, обращение к теории Эверетта позволило бы писателям грамотно отслеживать узловые моменты истории и оценивать веер возможных векторов. Применительно к упоминавшейся мною выше альтернативе исхода гражданской войны можно рассматривать вариант, когда генерал Л.Г.Корнилов остается в живых во время штурма Екатеринодара, а В.И.Ленин гибнет во время покушения на заводе Михельсона. Или менее разнесенные во времени события: генерал Л.Г.Корнилов остается в живых под Екатеринодаром, а Л.Д.Троцкий в аналогичной ситуации погибает под Свияжском. Поверьте, такой исход событий полностью меняет рисунок дальнейших военных действий. Но искать выигрышные варианты за белое движение в 1920 году бесполезно. Даже вариант Аксенова, описанный в повести «Остров Крым» здесь не «играет»: Крым осени 1920 года не мог ни прокормить, ни обогреть скопившихся на нем белых беженцев и войска. Они все равно вынуждены были бы уйти в диаспору (рассеяние по миру), даже если бы удержали крымские перешейки. П.А.Врангель прекрасно это понимал, начиная летнюю кампанию 1920 года.
     Разумеется, споря с концепцией того или иного фантастического романа, критик ставит себя в заведомо проигрышное положение. Все его аргументы «против» парируются одним единственным доводом «за» – ведь это фантастическое произведение. Как совершенно верно указал в одной своей статье уважаемый мною Кирилл Еськов: «Не нравится вам суворовская "Баллада о том, как сталинская Россия чуть было не завоевала мир" - так напишите свою, более непротиворечивую, а значит - эстетически более совершенную; флаг вам в руки, ребята!» [14] Флагом над головой я не размахивал давно, с демонстраций советских еще времен, и с удовольствием займусь этим снова. В качестве флага я предлагаю свое литературное произведение с вариантом альтернативной истории, опирающимся не на собственные домыслы автора, а на установленный научный факт. Вариант может равно удовлетворить и ортодоксальных марксистов, и их демократических оппонентов: в нем большевики победят; но белым не надо будет уходить в эмиграцию, поскольку их не будут преследовать. Революция у меня будет развиваться не по термидорианскому, а по бонапартистскому сценарию. При этом я почти не отступаю от исторического контекста, и первая часть моей повести основана целиком на исторических документах, мемуарах современников и серьезных научных работах, что должно немного примирить с предлагаемой альтернативой истории профессиональных историков.
     Первый вариант представленного произведения представлен на сайте «Имперского Генерального штаба» (www.igstab.ru/materials/other/Yakovlev.htm), который является официальным сайтом С.Б.Переслегина. Пользуясь случаем, я хочу еще раз выразить признательность ему, а также Р.А.Исмаилову за то, что обратили внимание на мою статью, и дали ей путевку в жизнь. И благодарю своих друзей и знакомых за вопросы и критические замечания, которые заставили меня слегка переработать материал.

Узел № 1. Советская республика.

(Текущая реальность)

Империя зла – полюбишь и козла.
Новорусская поговорка.

Беседа первая. [15]

     Они сидели друг на против друга – мужчина лет пятидесяти в типичном костюме комиссара, то есть в кожаной куртке, с маузером в деревянном чехле и молодой еще человек в мундире русского офицера с погонами поручика. Тем не менее, комиссар вежливо улыбался своему собеседнику.
     - Итак, с кем имею честь? – речь комиссара изобличала в нем человека образованного и умеющего найти подход к собеседнику. По-видимому, ему удалось сразу взять нужный тон, поскольку его собеседник улыбнулся, и ответил:
     - Называйте меня поручиком Яковлевым. Тем более, эта фамилия зафиксирована во время первого допроса в штабе вашей Тринадцатой армии.
     - То есть, это псевдоним?
     - Можно сказать и так.
     - А не кажется ли вам, господин Яковлев, что для перебежчика вы ведете себя вызывающе. Вы фактически отказываетесь назвать себя, отказались говорить в штабе армии и потребовали встречи с членом РВС фронта. Вот вы здесь. Что дальше?
     Это было сказано тихо, но таким тоном, чтобы дать понять собеседнику: шутки кончились. Молодой кивнул головой, обозначив этим самым понимание ситуации, но продолжал свою линию:
     - Тем не менее, назовите себя, товарищ член Реввоенсовета фронта. Поверьте, мое любопытство отнюдь не досужее…
     - Член Реввоенсовета Гусев, к вашим услугам, - старший мельком улыбнулся, - Когда-то это тоже был псевдоним, но теперь постоянная фамилия. [16]
     Глаза молодого офицера буквально впились в лицо собеседнику:
     - Так. Вы из старых большевиков? Ответьте, заклинаю вас, еще на один вопрос. Это чрезвычайно важно, - поручик провел ладонью по виску, пальцы у него заметно тряслись, - Вы имеете возможность передать господину Ленину важную информацию через голову Троцкого?
     С.И.Гусев усмехнулся: кому «господин Ленин» а кому «Старик». И уж кому обращаться к вождю напрямую, как не бывшему члену «Союза борьбы за освобождения рабочего класса». Можно предположить, что это тщательно, вплоть до волнения молодого поручика, продуманная провокация врангелевской разведки. Но не молокососу тягаться с профессиональным подпольщиком! Гусев был уверен, что раскроет игру врангелевца. Но для этого нужно все-таки услышать предложения так разволновавшегося господина.
     - Да, я могу передать информацию товарищу Ленину, минуя все инстанции.
     - Ну, мне Вас сам Бог послал, - облегченно заговорил Яковлев, - Понимаете, жизнь очень многих людей там зависит от того, что я Вам сейчас скажу здесь. Дело обстоит следующим образом…

Документ № 1. [17]

Из шифротелеграммы от 8 сентября 1920 года члена РВС Юго-Западного фронта С.И.Гусева Предсовнаркома В.И.Ленину:
«Во врангелевской армии образовалась тайная офицерская организация с целью взорвать Врангеля изнутри и передать всю его армию Советской власти. В организацию входят 30 генштабистов, находящихся в главнейших штабах Врангеля. Организация намерена низвергнуть Врангеля и объявить его армию Крымской Красной под командою Брусилова. От русского правительства [18] требуют действительные гарантии полной амнистии всей армии без исключения, а также соответствующее обращение Главкома. В качестве доказательства серьезности предложения Яковлев готов выдать главарей врангелевской организации, оперирующий в Советской России в целях подготовки вооруженного восстания. Временно, впредь до прибытия Брусилова командование Красной Крымской армией поручается генштаба Соколовскому [19] – главарю заговора против Врангеля».

Документ № 2. [20]

     Шифротелеграмма от 8 сентября 1920 года Председателя СНК В.И.Ленина - Председателю РВСР Л.Д.Троцкому:
     «т.Троцкий!
     Это получено сегодня в ответ на мой ночной запрос о "псевдониме". Он вызван к нам сюда, и Гусев запрашивался… (лента с текстом вырвана) Гусев не возражает.
     Но его сообщение о большом поражении 13-й армии архитревожно и архиважно.
     По моему, надо отнестись архисерьезно ввиду всего положения и 1)тотчас запросить Главкома, 2)поставить сегодня вечером в ЦеКа… (лента с текстом вырвана) Не назначить ли Фрунзе комфронтом против Врангеля и поставить Фрунзе тотчас. Я просил Фрунзе поговорить с Вами скорее. Фрунзе говорит, что изучал фронт Врангеля, готовился к этому фронту, знает по Уральской области приемы борьбы с казаками.
     Предсовнаркома Ленин».

Документ № 3. [21]

     «9.IX.1920.
     Шифром.
     Троцкому.
     Переданные Вам от Гусева предложения Яковлева, касающиеся Крымской армии нахожу архиважными. Советую предложение принять и назначить особую проверку, а независимо от нее тотчас же изготовить обращение – манифест за подписью Вашей, Калинина, моей, Главкома, Брусилова и ряда других бывших генералов с точными предложениями и гарантиями, равно с указанием на судьбу Восточной Галиции и на рост наглости поляков. Прошу Вашего скорейшего заключения, а лучше бы Вашего проекта Манифеста.
     Ленин».

Беседа вторая.[22]

     По дороге в Кремль наркомвоенмор Л.Д.Троцкий еле сдерживал гнев. Все его планы летели «вверх тормашками». Еще накануне ничего не предвещало катастрофы. Западный фронт рвался к Варшаве. Врангеля удалось выманить из-за Перекопа в Северную Таврию, фактически, на разгром. Пусть Слащев наступает пока: чем больше наступает, тем больше увязнет. Начав военную кампанию на два фронта – десант на Кубань и выдвижение в Таврию – Врангель попался в стратегическую ловушку. Вот-вот должна была начаться Мировая революция, а сам Троцкий был полон сил и оптимизма. И вдруг в одно мгновение все поменялось. Теория «коммунистического империализма» и «революции извне» рухнула. 14 августа 1920 года «блиц-марш» Тухачевского споткнулся о Вислу, когда 5-я и 1-я армия Войска Польского нанесли контрудар по 4-й, 15-й, 3-й и 16-й армиям Западного фронта, и Западный фронт, полностью вложившийся в движение, рухнул. Более того, 4-я армия командарма Шуваева была полностью разгромлена и ее части вместе с 13-м конным корпусом Г.Д.Гая и двумя дивизиями 15-й армии А.И.Корка вынуждены были интернироваться в Восточной Пруссии. Семьдесят тысяч пленных и восемьдесят тысяч интернированных! Совершенно возмутительно для судеб Мировой революции польские рабочие и крестьяне дали Пилсудскому миллион добровольцев в армию. И в тот момент, когда Троцкий пытался спасти хоть что-то, остановить откатившийся за Белосток и Брест-Литовск фронт, ему в Минск пришла копия сообщения С.И.Гусева и две телеграммы Старика, приведшие Наркомвоенмора и Председателя РВСР в состояние холодной ярости. Л.Д.Троцкий лелеял военспецов, но отставной генерал А.А.Брусилов, и его обращение «За Русскую Землю» были ему вообще неприятны. Все-таки, военспецы были для него «свои», выступившие против своего класса и корпорации, замаранные, а Брусилов оставался чужим, чистым, и обращался к таким же чистым, незамаранным. Л.Д.Троцкого, который еще в 1918 году поставил на главной площади Свияжска памятник Иуде, почти физически коробили ссылки на русский патриотизм, православие, но он ничего не мог сделать.[23] На него давил авторитет Старика. Но примириться сейчас с белой сволочью, вместо того, чтобы покончить с ней одним ударом…
     Но Гусев-то, Гусев каков! Зачем он заварил эту кашу? Поверил перебежчику? Правильно его Сталин тогда обозвал, в девятнадцатом, после сдачи Воронежа: «Стратегический петушок»! [24] Стоп. А может быть, в этом все и дело!? Если сейчас с врангелевцами подпишут мир, Южный фронт можно двинуть на Польшу. Тогда у Гусева появляется шанс… Неплохой шанс войти в число победителей в гражданской войне. Политическая звезда Сталина закатится, а звезда Гусева взойдет. Ну что же, придется намекнуть кое-кому, что место главного стратега Красной Армии пока еще занято.
     В таком настроении Л.Д.Троцкий сел в машину, не дожидаясь, пока батальон мадьяр установит зону оцепления вокруг бронепоезда, и отправился в Кремль устраивать небольшой тихий скандал.
     Однако настоящего скандала не получилось. В кабинете Ленина присутствовали Главком С.С.Каменев [25] и Председатель ЧК Ф.Э.Дзержинский, что послужило сдерживающим моментом. Поэтому внешне беседа между двумя вождями Мировой революции проходила совершенно спокойно, только время от времени «демон революции» позволял себе пускать портсигаром солнечных зайчиков в глаза Предсовнаркома и криво усмехаться.
     - Я считаю все это хорошо продуманной провокацией врангелевской контрразведки, - высказал он свое мнение, - Если этот Яковлев действительно представляет заговорщиков, мечтающих капитулировать, почему же он не рассказал о планах командира Дроздовской дивизии генерала Туркула начать наступление на Синельниково при поддержке кавдивизии генерала Бабиева? – Троцкий не мог удержаться, и не блеснуть своей способностью быть в курсе всего происходящего на фронтах, - Наша Тринадцатая армия понесла огромные потери. Он что, не видел подготовки к наступлению белых? Какой же это тогда офицер?
     - Одно другому не мешает, - вступился за перебежчика С.С.Каменев, - По информации Бонч-Бруевича [26] Туркул и Бабиев проявили инициативу, не согласованную с главным штабом Врангеля, следовательно, заговорщики не могли знать об их наступлении. Кроме того, - тут он развернулся к В.И.Ленину и Ф.Э.Дзержинскому, - локальный успех Туркула заговорщикам только на руку. Они обеспечивают себе благоприятные условия для переговоров с нами.
     - Вот именно, Сергей Сергеевич! – вступил в полемику В.И.Ленин, - Как раз об этом я говорил на последнем заседании Совнаркома. Добровольческие полки исчерпали свои последние силы в борьбе с пролетарской диктатурой. Их вожди это чувствуют, и готовы торговаться с нами за свою жизнь. Мы можем, и должны это использовать... Товарищ Троцкий! Мы сможем взять Варшаву, если перебросить на Запад все, что мы держим против Врангеля?
     - Если снова дать покомандовать Егорову и Сталину, никаких войск не хватит, - пробурчал Л.Д.Троцкий, - Сталин вообще развалил Южную группу наших войск. Он систематически эксплуатирует трения между командованием армиями, фронтом и ставкой, доводя их до острых конфликтов. К тому же, Сталин прямо проигнорировал мой приказ ударить во фланг польских войск под Варшавой. А потом ваш, от 11 сентября, Сергей Сергеевич, - Троцкий резко повернулся к Каменеву, словно призывая его в союзники, - Три дня! Три дня он стоял, под Бродами и смотрел, как громят Тухачевского! Ему было более важно самому завладеть Львовом, чем «другим» взять Варшаву. [27] Таким образом, если я правильно понимаю происходящее в этой комнате, - Л.Троцкий хищно улыбнулся и пустил очередного зайчика в Ленина, - мы вернулись к исходной точке, к новому Бресту, если вы готовы уже договариваться с белой мразью!
     Повисла тяжелая пауза, которую прервал С.С.Каменев:
     - Вы несправедливы к товарищу Егорову, Лев Давыдович, - начал он, - Александр Ильич грамотный командир. Не его вина, что приходится одновременно руководить боевыми действиями против войск помещичьей Польши и против белогвардейской Русской армии. Мы еще второго августа приняли решение выделить крымский участок Юго-Западного фронта в самостоятельный Южный фронт. Но из-за интенсивных боев с белополяками не смогли провести его в жизнь…
     В беседу решил вступить молчавший до этого Ф.Э.Дзержинский. Просидев больше месяца в обозе у Тухачевского в качестве главы Польского бюро ЦК РКП (б) вместе с Ю.Ю.Мархлевским (председателем Польревкома), он имел большой зуб на «товарища» Сталина, но сейчас тактические соображения заставляли его поддержать В.И.Ленина и С.С.Каменева. Если сейчас развернуть Южный фронт на Польшу, да еще добавить к нему бывших белых, которые будут отрабатывать свою амнистию не за страх, а за совесть, то затея с Польской Советской Республикой (и ее несостоявшимся вождем) может и получиться. А Сталин и так никуда не денется…
     - Я всецело разделяю чувства Льва Давидовича. Действительно, весь этот заговор может оказаться опереточной мишурой, или многоходовой комбинацией врангелевской разведки. В любом случае, через несколько часов мы все узнаем, после того, как товарищ Артузов побеседует с господином Яковлевым. Но если все, что он говорит, правда, у меня в руках, - Дзержинский повернулся к Ленину, - окажется список врангелевских приспешников в Киеве, Одессе, Харькове и у нас в Москве. Представьте, какие преимущества это нам дает.
     В.И.Ленин тут же ухватился за эту мысль:
     - Нужно тотчас устроить показательный процесс. Это архиважно. Не просто расстрелять эту сволочь, но и широко осветить этот процесс, показать трудящимся, кто виноват в польском разгроме.
     - Как скажите, - Дзержинский пожал плечами, - лично я нахожу здесь возможность для контрразведывательной игры. К тому же быстрый и громкий процесс в Москве может оттолкнуть от нас заговорщиков в Крыму, а все мы заинтересованы в скорейшем окончании войны на Юге, чтобы перенести ее на Запад.
     - Воля Ваша, Феликс Эдмундович, я вам полностью доверяю. Играйте в игры с этими предателями, но предупреждаю, что рано или поздно нам все равно придется их расстрелять.
     Все сидящие в комнате хорошо поняли прозрачный намек вождя: крымским заговорщикам можно пообещать полную амнистию «в точных выражениях и гарантиях». Однако это не означает, что по истечении определенного времени этот вопрос не будет пересмотрен. Через несколько минут под составленным заранее обращением к врангелевским офицерам стояли три подписи.

Беседа третья. [28]

     Дело не горело, но уже дымилось, документ жег руки, да и разговор предстоял совсем не простой, поэтому секретарь Особого совещания при Главкоме Медянцев [29] решил заехать на квартиру к своему нынешнему начальнику, генералу А.А.Брусилову.
     - Дело не терпящее отлагательств, Алексей Алексеевич! Вам нужно подписать эту бумагу.
     Брусилов пробежал текст глазами:

Документ № 4. [30]

     «Воззвание
     к офицерам армии барона Врангеля.
     Офицеры армии барона Врангеля!
     Время и опыт должны были обнаружить перед большинством из вас ту преступную и постыдную роль, которую вам навязали ваши вожди в то время как трудовая Россия истекает кровью в борьбе с польской шляхтой, которую поддерживают хищники всех стран.
     Вы, русские офицеры выполняете роль вспомогательного отряда на службе польских панов. Кто вас ведет? Черносотенный немецко-русский барон, который пытался столковаться с кайзером Вильгельмом против Антанты…»
     Брови старого генерала поползли вверх. Он считал, что за три года привык к образцам советского красноречия, но это… Брусилов заглянул в конец документа:
     «…Честно и добровольно перешедшие на сторону Советской власти не понесут кару. Полную амнистию мы гарантируем всем переходящим на сторону Советской власти. Офицеры армии Врангеля! Рабочее-Крестьянская власть последний раз протягивает вам руку примирения».
     Под текстом стояли подписи: Председатель ВЦИК М.И.Калинин, Председатель СНК В.И.Ленин, нарком по военным и морским делам Л.Д.Троцкий, Главнокомандующий всеми вооруженными силами Республики С.С.Каменев. Напротив должности Председателя Особого совещания при Главкоме красовалось пустое место.
     - Я не могу так сразу, Иван Филиппович! Судя по всему, этот документ очень важен. Оставьте его у меня до следующего дня, я его посмотрю и обдумаю…
     - Алексей Алексеевич! – Медянцев даже всплеснул руками, - Это совершенно невозможно, это очень экстренно! Все уже подписались, дело за Вами. Кстати, с Вами хотел бы поговорить по этому поводу товарищ Склянский, он Вас ждет у себя завтра в любое время.
     Старик с сухим острым лицом, похожий на Дон Кихота, пожевал губами и молча поставил росчерк.

Беседа четвертая. [31]

     Генерал Алексей Алексеевич Брусилов оглядел собравшихся. Он пригласил немногих – тех, кому доверял. [32] На него вопросительно смотрели бывшие царские генералы, а теперь трогательно лелеемые товарищем Троцким военспецы П.П.Лебедев, [33] Г.Н.Хвощинский, [34] А.М.Зайончковский, [35] В.Н.Клембовский – фактические организаторы Красной Армии и ее главные стратеги. Брусилов знал, что, как и он, эти генералы перешли на службу к большевикам, оставаясь в душе монархистами. Эти люди редко виделись, но и не выпускали друг друга из поля зрения. Кредо у этого небольшого замкнутого социума было очень своеобразное: руками большевиков покончить с «этой сволочью» – кадетами, эсерами и меньшевиками, а затем свергнуть большевиков с помощью Красной Армии и, естественно, восстановить монархию. Основным заблуждением этих людей состояло в том, что они до сих пор отрицали, что армия может иметь цвет. Тем не менее, собрание у Брусилова носило конспиративный характер: встречаться явно всем вместе этим людям было нежелательно.
     Поняв, что пауза затягивается, и собравшиеся ждут от него объяснений, стареющий генерал откашлялся и негромко начал:
     - Приношу мои извинения за беспокойство, господа. Однако я не мог не поделиться с вами важной правительственной информации, ставшей мне известной буквально на днях. Меня вызвали в Кремль, где со мной разговаривал Склянский. [36] Он предложил мне возглавить Русскую армию в Крыму…
     Кто-то из присутствующих вскрикнул. Генерал Клембовский вскочил на ноги, но тут же сел. Выдержав эффектную паузу, Брусилов продолжал:
     - Склянский мне рассказал, что в штабе и даже в войсках Врангеля происходит настоящее брожение. Что многие войска не хотят сражаться с красными, и тем более бежать за границу. Что их заставляют силой, - тут Брусилов позволил себе усмехнуться, - драться и покидать родную землю. Что состав офицеров определенно настроен против распоряжений высшего начальства.
     Здесь Брусилов снова сделал паузу, чтоб отдышаться. Остальные генералы смотрели на него не двигаясь, как загипнотизированные. Брусилов продолжил:
     - Он задал вопрос, соглашусь ли я принять командование врангелевской армией, если она останется в России без высшего начальства. Я отвечал ему, что очень мало склонен теперь принимать какую-либо армию, что я стар и болен. Но если это буден необходимо, - голос Брусилова задрожал, - я приду на помощь русским офицерам, солдатам и казакам постараюсь быть для них руководителем и согласовывать их действия с планами Советской республики…
     Генералы разом зашевелились.
     - Наконец-то! – воскликнул Клембовский, - конец братоубийству!
     - А под какие гарантии врангелевские войска готовы… остаться без высшего начальства в России? – холодно глядя на Брусилова хитрыми близорукими глазками спросил генерал Лебедев, начальник Полевого штаба РВСР, лучший военный стратег Красной Армии. По мнению всех людей, близко знакомых с работой Главного Командования красных, этот человек играл при Главкоме С.С.Каменеве туже роль, что Борис Годунов при Федоре Иоанновиче. [37] Сейчас он злился, что информация такой важности прошла мимо него.
     - Полная амнистия без исключения и соответствующее обращение Главкома Каменева или самого Троцкого – ответил Брусилов.
     - То есть никаких, - в тон Брусилову продолжил генерал Зайончковский, человек едкий и злой на язык, и потому чуткий на всякого рода двусмысленности. Брусилов вскинулся:
     - Конечно, я поеду на юг с пентаграммой, а вернусь с крестом, - он истово перекрестился, - и силою свалю этих захватчиков и безумцев. В этом я рассчитываю и на вас, господа генералы. Если вы меня поддержите…
     - То все равно ничего не получится, - отрезал генерал Лебедев, глядя в пространство – Не знаю, Алексей Алексеевич, чего больше в Вас сейчас – политической наивности или политического авантюризма? Политическая наивность, переходящая в авантюризм…
     Его правая рука, генерал Г.Н.Хвощинский уже чертил на листе бумаги какую-то схему из непонятных непосвященным значков, стрелок и вопросительных знаков.
     - Следует привлечь к м-м-м… обсуждению создавшегося положения так же генералов Гутора, Готовского, Новикова, Снесарева и Роттеля, - произнес наконец он, и только уловив гнетущую тишину в комнате, поднял глаза.
     - Большевиков поддержало население страны, мне, как монархисту, тяжело об этом говорить, но это так, - продолжал Лебедев, - Красная Армия обеспечила целостность страны. В прошлое вернуться невозможно. Я против игр в заговорщики.
     - Но, Павел Петрович, мы же пошли в Красную Армию с благословения «Национального центра» специально, чтобы не дать формироваться армии, [38] а теперь… - начал Хвощинский, - А теперь мы можем наконец свалить большевиков…
     - Мы не можем свалить большевиков, слишком поздно, - Лебедев поднялся, - Я ухожу. Оставляю за собой право противодействовать вашим выходкам… не привлекая ЧеКа, разумеется, в этом можете оставаться благонадежны… Георгий Николаевич, – развернулся он к своему заместителю, - Вы со мной?
     - Я остаюсь, - упрямо произнес Хвощинский, - я три года ждал этого момента.
     Лебедев пожал плечами, и вышел. Генерал А.М.Зайончковский пытливо приглядывался к Брусилову. «Старчески хитер и трусливо расчетлив, - характеризовал он про себя старого друга, - если уж он ввязался в эту авантюру… Что ж, кто не рискует, тот не пьет шампанского».
     Расходились поздно за полночь. Все было обдумано, роли были распределены.

Документ № 5. [39]

Из доклада П.П.Лебедева Предсовнаркома В.И.Ленину.
«В заключение считаю необходимым повторить основную мысль, приводящую меня к изложенному решению: одновременная борьба с Польшей и Врангелем нам успеха не дала; необходима массировка сил и средств против одного из этих противников, и именно против Врангеля».[40]

Документ № 6.[41]

     Собственноручная записка А.А.Брусилова, составленная перед беседой с Л.Д.Троцким.
     «1.Мне необходимо знать, куда будет направлена армия и что с ними приблизительно будет сделано.
     2.Полная амнистия всем заключенным офицерам, не обвиненным в каких-либо тяжких преступлениях, не считая таковыми принадлежность к бывшим армиям Деникина, Юденича, Колчака.
     3.Возвращение эшелонов арестованных, перевезенных с Юга на Север».

Документ № 7. [42]

     Приказ о назначении А.А.Брусилова командующим Крымской Армией.
     Бланк: «Совершенно секретно
     Приказ
     Революционного Военного Совета Республики
     16 сентября 1920 года № 689 гор.Москва
     Революционный Военный Совет Республики по согласованию с Главнокомандующим Вооруженными Силами назначает председателя Особого совещания при Главнокомандующем Всеми Вооруженными Силами Республики, генерала А.А.Брусилова командующим всеми войсками, находящимися в настоящее время под командованием барона Врангеля с переименованием этих войск в Красную Крымскую Армию. Приказ вступает в силу по устранении барона Врангеля от командования.
     Председатель РВСР Л.Д.Троцкий
     Главком С.С.Каменев»

Документ № 8. [43]

Выписка из постановления Особого Совещания при Главкоме от 15 сентября 1920 года:
«Слушали сообщение Председателя ВЧК Ф.Э.Дзержинского ознакомившего членов ОС с информацией члена РВС Юго-Западного фронта С.Гусева получившего негласные сведения, что бывшие царские генералы, а ныне военспецы А.М.Зайончковский и В.Н.Клембовский стоят во главе белогвардейского заговора внутри РККА. В связи с этим постановили: вывести военспецов Зайончковского и Клембовского из состава Особого Совещания при Главкоме, и арестовать их в зале заседания. Передать поступившие материалы во Всероссийскую Чрезвычайную Комиссию по борьбе с контрреволюцией и саботажем».

Документ № 9. [44]

     Приказ председателя ВЧК Ф.Э.Дзержинского – А.Х.Артузову.
     «Всероссийская
     Чрезвычайная комиссия
     по борьбе
     с контрреволюцией и саботажем
     при Совете народных комиссаров.
     Председатель.
     16.09.20. № 1287.
     Приказываю срочно поместить под стражу бывших генералов, ныне военспецов Красной Армии А.Зайончковского и В.Клембовского по обвинению в контрреволюционном заговоре. Не допускать никаких контактов с внешним миром. Допросы арестованных поручаю проводить лично вам. Ф.Э.Дзержинский».

Документ № 10. [45]

     «Всероссийская
     Чрезвычайная комиссия
     по борьбе
     с контрреволюцией и саботажем
     при Совете народных комиссаров.
     15 сентября 1920 года
     Москва
     Ордер.
     Предписывается товарищу В.Стырне [46] провести обыск на квартирах бывших царских генералов Зайончковского и Клембовского и задержать всех находящихся там лиц. А.Х.Артузов».

Документ № 11. [47]

     Расписка о сотрудничестве:
     «Освобождается 14/XI Камера 35 Вх № 4102
     Я, бывший царский генерал Зайончковский Андрей Мидардович признаю себя полностью виновным в предъявленном мне обвинении в контрреволюционной заговорщицкой деятельности и готов искупить свою вину добровольным сотрудничеством с органами пролетарской защиты Советской республики. Я обязуюсь информировать ВЧК о всех планах и действиях заговорщиков. Данная расписка дана мною без всякого давления и принуждения со стороны следствия, совершенно добровольно.
     Зайончковский».
     В текущей реальности старый генерал-монархист А.М.Зайончковский вынужден был играть унизительную для себя роль опереточного заговорщика – главы никогда не существовавшей Монархической Организации Центральной России по легенде контрразведывательной операции ОГПУ под кодовым названием «Трест». Генерал В.Н.Клембовский отказался сотрудничать со следствием, не подписал никаких бумаг и умер от истощения во внутренней тюрьме на Лубянке в 1923 году. [48]

Узел № 2. Белый Крым

(изменение реальности)

Ситуация становится необратимой, когда уже нельзя сказать: «Давайте все забудем!»
Правило Фергюсона.

Беседа пятая

(но по хронологии первая) [49]

     Двое склонились над столом, целиком застеленным топографическими картами. Карты были испещрены стрелами, линиями, специальными знаками. Водя карандашами по верхней карте, собеседники разговаривали вполголоса.
     - Какие же средства борьбы? – спросил человек в черной черкеске с серебряными газырями.
     Второй, в полевой офицерской форме, но с погонами генерал-лейтенанта, задумчиво покачал головой:
     - По моему мнению, их два: первое, которому я не сочувствую – это переправа на правый берег Днепра у Херсона, с прорывом туда мелких судов флота, и Александровска, - карандаш плавно заскользил по карте, выписывая сложную ломаную линию, - с тем, чтобы, заняв район Синельниково-Апостолово-Николаев угрожать Екатеринославу, а Каховскую группу взять в клещи от Александровска и Херсона и передать в наши руки правый берег Днепра, поднимая одновременно восстания, - выговаривая эту длинную тираду, генерал-лейтенант заметно увлекся, но, обратив на это внимание, заставил себя успокоиться и перешел на деловой служебный тон, - Но я полагаю, что этот план запоздал – времени для его производства не хватит, да Второй корпус стал теперь настолько небоеспособным, что задачи овладения низовьем Днепра не выполнимы, а восстания там уже ликвидированы. Поэтому второй способ, который бы я применил – это оставить в Северной Таврии только конные группы, всю же массу войск отвести в Крым, расположить по квартирам, и начать переговоры, для подкрепления которых высадить часть слишком многочисленных для Крыма войск в Одессе или устье Буга и устроить там плацдарм. Если это сделать, и вести защиту Крыма, как я ее вел в прошлом году, красные в Крым не войдут и сговорятся с нами о нашей будущности.
     Генерал-лейтенант перевел дух. П.Н.Врангель давно стоял распрямившись, глядя не на карту, а на своего собеседника.
     - Ну, Яков Александрович, Ваши нервы еще расстроены, Вам повсюду мерещатся опасности, которых нет, - фальшиво-участливо сказал он. В голосе чувствовалась прямая насмешка, и Яков Слащев это понял. Его щека непроизвольно дернулась, чуткие ноздри кокаиниста затрепетали.
     - Дай Бог, чтобы было так. Только помните одно: кто обороняет Северную Таврию, не имея очень глубоких крупных резервов для действия по внутренним операционным линиям, всегда будет разбит. Ваши армии стоят растянутыми по фронту в несколько сот верст, и прорыв противника в одном месте приведет его к Перешейкам раньше других ваших частей, которые должны будут бежать наперегонки, спасая свою жизнь. Это я говорил еще в прошлом году Деникину, а теперь повторяю Вам.
     - Ну, у Вас было мало войск, а у нас их, Слава Богу, достаточно.
     Генерал-лейтенант Я.А.Слащев [50] несколько секунд прожигал собеседника взглядом, резко боднул головой (что долженствовало обозначать прощальный наклон головы), и быстро вышел из залы. П.Н.Врангель посмотрел ему вслед, и нажал кнопку звонка.
     Генерала Шатилова [51] ко мне – сказал он появившемуся адъютанту. Через несколько дней корпус генерала А.П.Кутепова был брошен на Александровск и Синельниково. Претворялся в жизнь первый план Я.Слащева, но в более урезанном, чем у автора, виде. В сложившихся условиях это было равносильно самоубийству. [52]
     К осени 1920 года в Крыму сложились все объективные предпосылки для военного заговора против барона П.Врангеля. Всего за один год он успел восстановить Русскую армию из остатков Добровольческой, и повторить все ошибки предыдущего Главнокомандующего. Совершенно неожиданно во Врангеле проснулись интриганство и нетерпимость к чужому мнению, не так заметные, пока он сам был в оппозиции к А.И.Деникину. Взять хотя бы дикий случай с арестом 18 апреля 1920 года и судом над генералами В.И.Сидориным [53] и А.К.Кельчевским [54] по обвинению в поддержке донского сепаратизма в Донском корпусе, расквартированном в Евпатории (господа, где Крым, а где область Войска Донского?). Теперь Я.А.Слащев играл при П.А.Врангеле туже роль, что и сам Врангель при А.И.Деникине - конструктивной оппозиции. Чем больше знакомишься с системой отношений внутри белой верхушки, тем больше становится ясно, что белые проиграли войну в самом ее начале, из-за гибели Лавра Георгиевича Корнилова. Как и В.И.Ленин, этот человек обладал харизмой
     То, что война проиграна, понимали многие высшие офицеры Русской армии и люди из окружения самого Врангеля. Например, председатель врангелевского правительства А.В.Кривошеин прямо говорил, что одна губерния не может воевать с сорока девятью. А ведь в девятнадцатом году белые на Юге проиграли, находясь в гораздо более выгодных, чем армия Врангеля, условиях: они рвались к Москве, их поддерживали Колчак, Юденич, Миллер. У белых была целая армия своего собственного «спецназа» - «цветные» дивизии: черная Марковская, красная Корниловская и белая Дроздовская, которые отдельными ротами противостояли красным дивизиям. Но это им не помогло…
     Теперь же, когда с таким трудом накопленные силы были растрачены в Кубанском десанте и в штурме Каховского плацдарма, становилось ясно, что белые могут рассчитывать только на почетные условия сдачи, то есть широкую амнистию в обмен на прекращение борьбы. Альтернативной почетной капитуляции был полный разгром и эвакуация Крыма, что и случилось 17 ноября 1920 года.
     Хотите узнать, какие белые батальоны первыми дрогнули на Перекопе? Полковник Сергей Германович Пушкарев в своем «Дневнике» это зафиксировал: «Два батальона дроздовцев перешли на сторону красных, предупредив предварительно своих офицеров и предоставив им возможность уйти». На самом деле все было немного не так. В последних боях в Северной Таврии Корниловская и Марковская дивизии потеряли две трети своего состава. Командир корниловцев генерал Н.В.Скоблин был ранен, командир марковцев, генерал А.Н.Третьяков застрелился, получив от Врангеля приказ об отставке за якобы допущенные ошибки. На Перекопе батальоны дроздовцев одиннадцать раз ходили в штыковые атаки против красных, и офицеров в их рядах просто не осталось. Солдаты второго батальона вынесли из-под огня смертельно раненого командира, капитана Потапова, и пошли назад в огонь, сдаваться. Так это описывает Антон Туркул: «Мне казалось, что это бред моей тифозной горячки, как идет без цепей наш 2-й батальон, как наши стрелки поднимают руки, как вбивают в землю штыками винтовки, как в воздухе качаются приклады. 2-й батальон сошелся с красными вплотную. Наш батальон сдался. Никогда, ни в одном бою у нас не было сдачи скопом. Это был конец. Люди отчаялись, поняли, что наша карта бита, потеряли веру в победу, в себя. Началось это у Знаменки, когда рухнула в кровопролитном бою не поддержанная вовремя Корниловская дивизия, и закончилось на Перекопе, когда, не веря больше ни во что, вынеся из огня своего белого офицера, сдался в последней, одиннадцатой атаке истекающий кровью дроздовский батальон».[55]
     Почему это произошло? Потому что во время буденовского прорыва с Каховского плацдарма «цветные» дивизии были задействованы не все вместе, а поодиночке. Вместо удара кулака получился тычок разведенными пальцами. И пальцы сломались. С такой самоубийственной стратегией и тактикой П.Н.Врангель перешел точку, предусмотренную правилом Фергюссона. Поэтому заговор против «черного барона» не мог не возникнуть.
     Пока Н.В.Куйбышев громил на Дону десант несчастного полковника Назарова, [56] Врангель перебрасывал войска из Северной Таврии на Кубань и снимал с должности Я.А.Слащова, а Д.М.Карбышев укреплял Каховский плацдарм, в штабе самого Врангеля обсуждали возможности и пути его отстранения от командования и условия прекращения вооруженной борьбы с Советами. И, как показала миссия поручика Яковлева, большевики благожелательно расценивали возможность немедленного прекращения войны на Юге. На первом этапе переворота заговорщики могли рассчитывать и на поддержку генералов, обиженных П.А.Врангелем. Например, Я.А.Слащов, А.С.Секретев,[57] Е.Зеленин, И.Клочков, Тимонов в 1922-1923 гг. вернулись в Советскую Россию и в той или иной форме сотрудничали с Советской властью. Такие же настроения проявлялись у офицеров «цветных частей»: командир Корниловской дивизии генерал Николай Скоблин [58] с 1920 года был советским агентом. Генерал Евгений Достовалов, [59] начштаба армии генерала А.П.Кутепова, сотрудничал с советской разведкой с 1923. [60] В торжество белой идеи после разгрома под Каховкой они верили слабо. Так почему бы им не озаботиться своим будущим еще в Крыму, а не уже в эмиграции? Но заговор провалился: тайная офицерская организация, готовившая устранение Врангеля, была раскрыта врангелевской контрразведкой. Руководители организации застрелились. [61] Послав в качестве эмиссара Яковлева к красным, и сдав им часть своей агентуры, они также перешли свою точку, предусмотренную правилом Фергюссона.
     Однако все могло повернуться и по-другому. Успех или провал заговора зависел от двух человек: от генерал-лейтенанта Якова Александровича Слащева, без участия которого переворот вообще не стоило начинать; и от главы отдела врангелевской разведки, генерал-майора Николая Степановича Батюшина, раскрывшего заговор. [62] В текущей реальности Я.А.Слащев был единственной политической фигурой, не перешедшей точки необратимости по Фергюссону. 2 августа 1920 года Слащев ушел в «добровольную» отставку «по состоянию здоровья». 2 октября М.В.Фрунзе разработал план штурма Перекопа, 17 ноября 1920 года Белый Крым перестал существовать. За это время Слащев не сделал ничего, чтобы переломить ситуацию. Весь сентябрь месяц он просидел на Ливадийской даче, в покоях бывшего министра двора Фредерикса, лечил свои «расстроенные нервы» кокаином, приводил в порядок материалы по истории защиты Крыма, принимал делегации ялтинцев, украинских деятелей и крымских татар «всех партий», забрасывал Главковерха рапортами и проектами, и так до конца не смог поверить, что его списали. [63] Общественность Крыма недоумевала, почему он не в армии, а он ссылался на французский вопрос, избегая признаваться, что к армии его не подпускает П.Н.Врангель, «завернувший» все до единого его рапорта. [64] Значит, рассчитывал договориться. Все рапорта Я.А.Слащева этого времени содержат подсознательный, на уровне контент-анализа мотив: «Давайте все забудем».
     С кем, извиняюсь, договориться? С людьми, которые пытались выставить его перед крымским обществом сумасшедшим, возбудили против него два уголовных дела – «дело Протопопова» и «дело Шарова», якобы незаконно репрессированных Я.А.Слащевым, и, наконец, разжаловавшими его уже в эмиграции 21 декабря 1920 года из генералов в рядовые. [65] К тому же делом Протопопова, в законности расстрела которого возникли серьезные сомнения, занимался следователь Гиршиц, который перед этим вел дело В.Сидорина и А.Кельчевского. И никаких иллюзий насчет целей его работы у Я.А.Слащева не было. [66]
     Остается последний вопрос: могли ли заговорщики из врангелевского штаба договориться с Я.А.Слащевым? Безусловно, да. Я.А.Слащев сам два раза предлагал барону П.Н.Врангелю начать переговоры о мире с большевиками: первый раз в апреле, второй – в начале сентября 1920 года. Так что, если бы депрессия генерал-лейтенанта Слащева в сентябре оказалась легче (а дозы кокаина меньше), или если бы следователь Гиршиц нажал бы посильнее на «расстроенные нервы» генерала, то, может быть, Слащев увенчал бы собой заговор генштабистов. А за Слащевым пошли бы другие опальные генералы.
     Разумеется, в планы заговорщиков не входила немедленная советизация Крыма или перекрашивание белой армии в красную. Через поручика Яковлева они могли пообещать большевикам и это, и Луну с неба. Но в практической области соглашения с Советами лежали: прекращение военных действий и амнистия участникам белого движения (Крым все равно не мог накормить и обогреть всех беженцев и войска); легитимация большевистской партии в Крыму (в противном случае это произойдет само собой, явочным порядком); присоединение к Советской России на правах широкой автономии (по аналогии с возникшей в марте 1920 года Дальневосточной республикой Краснощекова, где в конституции закреплялась многопартийность, а принципы НЭПа проводились в жизнь и до Х съезда РКП(б)); участие вместе с частями РККА в новом Польском походе (в явной надежде, что этот поход даст «советского Бонапарта»).
     Что же касается генерал-майора Н.С.Батюшина, который раскрыл заговор, то здесь задача изменения реальности еще проще. Мог ли он погибнуть до этого момента? Безусловно, мог. В Крыму было неспокойно. Не имея усиленной охраны, как у «черного барона» по дорогам Таврии передвигаться было просто опасно. Любой одинокий путник мог привлечь излишнее внимание «зеленых». На Кубани их называли «камышатниками», на Северном Кавказе и в Одессе – «кукурузной армией». Но в Крыму нет ни камышей, ни кукурузы, поэтому - просто зеленые. Я.А.Слащов так характеризует обстановку в Крыму: «В тылу в это время образовался целый фронт “зеленых”, среди которых, конечно, было много красных. Зеленых насчитывалось до десяти тысячи человек. Они совершали набеги на разные города и благодаря сочувствию населения были неуловимы». [67] К тому же в горах Крыма с 1919 года действовал партизанский отряд «капитана Орлова», стоявшего за большевиков. На самом деле под этой кличкой скрывались два человека – А.В.Мокроусов и капитан П.В.Макаров. Первый был политическим авантюристом, чье выступление инспирировалось крайними монархистами, [68] второй, бывший адъютант генерала Май-Маевского, послужил прототипом для главного героя «Адъютанта Его Превосходительства».
     К тому же, на третьем году гражданской войны русские люди очень легко пускали в ход оружие в личных ссорах, и даже при недоразумениях. В.В.Шульгин в своих воспоминаниях «1920» описывает такой случай: «Через несколько дней был убит начальник одесской контрразведки полковник Кирпичников. Он ехал поздней ночью. Автомобиль был остановлен офицерским патрулем. Кирпичников назвал себя. Его попросили предъявить документ. Когда он вытаскивал удостоверение из кармана, раздался залп винтовок… Всю сцену рассказал шофер, которому удалось тихонько исчезнуть… Кто был убит? Начальник контрразведки, т.е. офицер или чиновник, назначенный генералом Деникиным. Кем убит? Офицерами генерала Деникина же. Акт убийства Кирпичникова является, прежде всего, актом величайшего порицания и недоверия тому, кому повинуешься… Это весьма плохо прикрытый бунт…» [69]
     Теперь предположим, что поздним вечером 14 сентября 1920 года генерал-майор Н.С.Батюшин был убит неизвестными злоумышленниками рядом с собственной квартирой. Время и место преступления изобличали преднамеренное убийство, но виновных найти не удалось.
     Через неделю после убийства Н.С.Батюшина в Севастополе произошел тихий государственный переворот. В разгаре рабочего дня несколько отставных белых генералов – Яков Слащев, приехавший из Ливадии, Сергей Добророльский, Игорь Клочков, снятые вместе с В.И.Сидориным, Евгений Зеленин, Александр Секретев, поднявшись по характерной для Севастополя крутой каменной лестнице, которые заменяют здесь улицы, вошли в особняк, занимаемый ставкой генерала П.Н.Врангеля. [70] Стоявшие у дверей почетные часовые – казаки из конвоя П.Н.Врангеля – пытались загородить им путь, но были остановлены офицером штаба, полковником С.Я.Соболевским (Соколовским?). Заговорщики беспрепятственно прошли внутрь через небольшую приемную, обыкновенно набитую народом, но теперь странно пустую. Все вместе они вошли в кабинет барона и предложили ему добровольно сложить с себя полномочия Главнокомандующего Русской армией. Полковники Н.Климович и М.Лялин в сопровождении большой группы старших офицеров штаба разоружили врангелевский конвой. Одновременно были арестованы его начальник штаба генерал Павел Николаевич Шатилов, начальник оперативного отделения штаба генерал-майор Алексей Александрович фон Лампе, [71] председатель Правительства юга России Александр Васильевич Кривошеин [72] и другие врангелевские ставленники, включая П.Б.Струве, А.М.Драгомирова, [73] М.В.Бернацкого. [74] Всех их поместили в кабинете Врангеля под охраной генерал-майора генштаба А.Бабочкина и полковника А.Вохмина, присоединившихся к заговору вместе с Я.Слащевым, и нескольких штабных офицеров. В соседней зале на скорую руку собиралось Особое совещание, куда кроме Сергея Добророльского, Игоря Клочкова, Евгения Зеленина, Александра Секретева вошли генералы Яков Юзефович [75] и Сергей Улагай. [76] Присутствие же такой фигуры как Яков Слащев придавало перевороту легитимность в глазах общества и армии. Далее повторилась новороссийская ситуация – экстренно созванное Особое Совещание из находившихся в Севастополе высших военных и гражданских чинов провозгласило Верховным Главнокомандующим Русской армии генерал-лейтенанта Якова Александровича Слащова-Крымского, удостоенного этого почетного титула за беспримерную оборону полуострова зимой 1919-1920 годов.
     В.В.Шульгин так описывал «белый» Севастополь лета 1920 года: «Улицы полны народом, и каким народом. Прежним и даже как будто похорошевшим. Масса офицеров, часто нарядных, хотя по новому нарядных, масса дам – шикарных дам, даже иногда красивых, извозчики, автомобили, объявления концертов, лекций, собраний, меняльные лавки на каждом шагу, скульптурные груды винограда и всяких фруктов, а главное, магазины… Роскошь витрин… особенная, крымская… и все тут, что угодно… Кафе, рестораны… Свободно, нарядно, шумно, почти весело…» [77]
     В одночасье все переменилось. После того, как известие об аресте барона Врангеля разнеслась по городу, закрылась вся торговля. Вся роскошь и все изобилие исчезли, как по волшебству. Город бурлил. По нему шли гигантские волны: народ двигался вверх, от порта, к зданию ставки. На встречу этим волнам самой разной публики – от офицеров до мастеровых шли встречные информационные волны сплетен, слухов и заявлений. Все типографии, за исключением типографии газеты «Великая Россия» Н.Н.Львова и В.В.Шульгина, спешно перепечатывали «Возвание к врангелевским офицерам» Советского правительства, а также обращение генерала А.А.Брусилова.

Документ № 12. [78]

     Из обращения генерала А.А.Брусилова к Русской армии.
     «И не в первый раз Россия переживает большие потрясения. Я глубоко верю, что ее ждет великое будущее, должен вам сказать, что к старому возврата нет, в старом было столько дурного, что народ наш, значит, Ваши братья, бросились к новому правительству и поддержали его. Я наблюдал это вблизи. Разве Вы не понимаете, что иначе ничего нельзя было сделать, если бы не было этой могучей народной поддержки…
     Все, знающие меня, знают, что я никогда не был коммунистом и никогда им не буду, но я подчинился стихийной воле народов, населяющих землю Русскую, и полагаю, что не ошибся. Россия, которой угрожал при Временном правительстве и вторжении чужеземцев полный распад, теперь существует! Россия, которую я люблю превыше жизни! Границы наши, несмотря на отделение некоторых окраин, все же громадны. И ныне Россию защищает Красная Армия.
     …А я старик, мне ничего не надо лично для себя, но я люблю свою Родину и хочу для нее в будущем великого блага. Мои кости истлеют а земля будет процветать…»
     Севастопольский гарнизон был поднят по тревоге. Большинство солдат благожелательно восприняли объяснения полковников Д.Житкевича и В.Оржанецкого. Идея примирения с Советами: «Штыки в землю, и по домам» - им понравилась. Бесконечная война без надежды на успех всем надоела. Крымский подпольный областной комитет большевиков (С.Я.Бабахан, П.И.Ословский, В.С.Васильев, Д.Горленко, О.Тарханов), переживший недавно четвертый осваговский разгром, пытался действовать в рабочих кварталах и спешно посылал директивы Крымской повстанческой армии А.В.Мокроусова, сформированной в августе из «красно-зеленых» отрядов. [79]
     Не так однозначно принимала известия городская публика. Сообщение о «добровольной» отставке барона Врангеля толпа встретила с энтузиазмом: новый Командующий – новые надежды. Собравшиеся на Графской пристани устроили овацию генералам Я.А.Слащову Я.Д.Юзефовичу и С.Г.Улагаю, вышедшим на балкон старого трехэтажного дома из инкерманского камня, куда «переехало» Особое Совещание. Юзефович откровенно праздновал победу над своим старым недругом, генералом Барбовичем, [80] которого Врангель назначил вместо Юзефовича инспектором кавалерии. Теперь произошла «обратная рокировка». Улагай же, Сергей Григорьевич, один из легендарных белых генералов, был в начале сентября текущего года назначен Врангелем козлом отпущения за неудачу кубанской десантной операции.
     Чуть поодаль от особняка полковник Э.П.Гильбах, [81] примкнувший к заговору вместе со своим «патроном», генералом Я.А.Слащевым, горячо доказывал окружающим его офицерам:
     - Врангель был готов кого угодно потопить ради своей выгоды! Он не терпел подчиненных с умом и самостоятельностью и не умеет держать своего слова…
     Повсюду повторялась фамилия Слащева, причем не иначе, как с придыханием или прибавлением титула – «Крымский». Но выступление нового Главнокомандующего Графская пристань выслушала в полной тишине. Слащев заявил, что считает свое назначение на должность временным, поскольку видит в качестве нового Главковерха генерала А.А.Брусилова. Начало заявления было воспринято с некоторым недоумением: все знали, что с недавних пор старый генерал предался большевикам. Однако, начавшиеся в толпе разговоры о том, что престарелый генерал бежал от большевиков и уже находится по эту сторону фронта, быстро утихли после того, как Я.А.Слащев прямо с балкона зачитал свой приказ пехотным частям Русской армии отойти к Перешейку, а кавалерийским - прикрывать отход пехоты плотной завесой. Таким образом, все жертвы и достижения летней кампании сводились на «нет». Конец выступления расставило все на свои места. Оно представляло собой обращение к В.И.Ленину и Л.Д.Троцкому с предложением о прекращении огня и начале переговоров об «установлении в стране гражданского мира перед лицом польской угрозы».
     Точку в этом выступлении едва не поставила пуля: один из офицеров, слушавший выступление Слащева с бледным, перекошенным лицом, выстрелил в генерала. Однако покушавшийся не сумел справиться с волнением и точно послать пулю. Толпа вскрикнула и качнулась из стороны в сторону. А на спине у покушавшегося уже висели два человека самого пролетарского вида: подпольный Крымский комитет получил через фронт однозначную директиву содействовать перевороту и беречь его руководителей как зеницу ока. Яков Слащев, не двигаясь, стоял на балконе.
     - Я начинал борьбу с большевиками в Алексеевской организации, одним из первых, когда в возможность борьбы с ними никто не верил, - громко сказал он, - И я первым выступаю за мир. Вы можете меня сейчас убить. Но ни одного солдата и офицера на новую авантюру я не дам! – закончил он неожиданно звонким голосом. Слащев постоял еще, суровый и внушительный, излучавший волю. Никому больше не пришло в голову, что это мишень.
     Непримиримые сторонники «войны для победного конца» спохватились, но было уже поздно. Первоначальный энтузиазм, а потом недоумение заставили их потерять драгоценное время, не позволили сорганизоваться. Свою роль сыграла и харизма Слащева. Поэтому разрозненная перестрелка, начавшаяся в городе после четырех часов дня, быстро затихла. Солдаты, увидевшие перед собой близкий мир, поддержали Особое совещание. Непонятливым или принципиальным новую политику «разъяснили» свои же товарищи. Все непримиримые офицеры были арестованы и препровождены на гауптвахту. Сам Врангель вместе с женой был доставлен на яхту «Лукулл» и посажен под домашний арест. В текущей реальности 15 октября 1921 года шедший под итальянским флагом пароход «Адрия» протаранил «Лукулл» на константинопольском рейде. При этом его нос прошел точно в районе врангелевской каюты и разнес ее в щепки. В считанные минуты яхта пошла на дно. Погибли мичман Сапунов, кок и два матроса. П.Н.Врангель, находившийся в это время на берегу, остался жив, чтобы умереть 25 апреля 1928 года от банального гриппа в сочетании с туберкулезом. Но в этом варианте реальности он находился в своей каюте и погиб. По-видимому, здесь покушение готовилось более тщательно.
     Одновременно на фронте генералы Николай Скоблин, командир одного из элитнейших соединений Русской армии – Корниловской дивизии, и Евгений Достовалов, начальник штаба 1-й армии, арестовали своего непосредственного начальника, генерала Александра Кутепова. Командующий 2-й армией генерал-лейтенант Драценко был арестован генерал-майором Юрием Гривицким. [82] Застрелились генералы А.В.Туркул, В.В.Манштейн [83] (по прозвищу «Однорукий черт»), полковник Е.Б.Петерс, генерал Ф.Ф.Абрамов [84] и еще несколько настроенных непримиримо к Советской власти офицеров. Аэропланы генерала В.М.Ткачева [85] разбрасывали листовки текстами амнистии и перемирия над позициями белых и красных войск. Генерал А.В.Говоров, смещенный Врангелем со своего поста командир донского корпуса, срывая горло, объяснял своим донцам, что войне конец, и они скоро вернутся домой.
     Поздним вечером (или ранней ночью – как кому нравится) через фронт пришло сообщение от М.В.Фрунзе о том, что генерал А.А.Брусилов выехал из Харькова в Крым литерным поездом. Так закончился этот очень долгий день.

Документ № 13. [86]

     «Приказ № 1 по Крымской армии.
     Командование возложено на меня центральной советской властью, как выражение факта полного прекращения гражданской войны со стороны бывших врангелевских войск, полного их примирения со всей Российской республикой и полного их подчинения советской власти и советскому командованию. Я буду почитать себя счастливым, если вступление мое в командование вами будет означать полное прекращение гражданской войны в нашей дорогой Родине, что, в свою очередь, сразу послужит возвеличиванию мощи трудовой России, упрочению ее международного положения, росту ее экономической силы и культурного преуспевания.
     Да сгинет раздор!
     Да здравствует единение крымских войск со всей Трудовой Россией!
     А.А.Брусилов».

Узел № 3. Второй Брусиловский прорыв

(измененная реальность)

     Так пусть же Красная
     Сжимает яростно
     Свой штык мозолистой рукой!
     Товарищ Троцкий
     С отрядом флотским
     Нас поведет в последний бой!
     Красноармейская песня.

Документ № 14. [87]

     Письмо ЦК РКП (б) к партийным организациям.
     «Все силы на помощь Польскому фронту!
     Товарищи! Наступил один из самых решительных, и по всей вероятности, самый критический момент социалистической революции. Защитники эксплуататоров, помещиков и капиталистов, английские и французские империалисты делают отчаянную попытку восстановить власть грабителей народного труда, помещиков и эксплуататоров в России, чтобы укрепить падающую их власть во всем мире. Английские и французские капиталисты провалились со своими планами уничтожения Советской республики руками Колчака, Деникина, Юденича, Миллера и Врангеля. В настоящее время вся внутренняя контрреволюция разгромлена. Бившие наймиты международного империализма примирились с Советской властью, признав тем самым историческую правоту рабочих и крестьян.
     Теперь заграничные капиталисты делают отчаянную попытку восстановить иго капитала посредством нашествия польских панов, которым они, как некогда Деникину и Колчаку, оказывают помощь офицерами, снабжением, снарядами, танками.
     Все силы рабочих и крестьян, все силы Советской республики должны быть напряжены, чтобы отразить нашествие панской Польши и победить ее. Вперед, товарищи! Еще одно усилие! Путь к Мировой революции лежит через труп панской Польши!»

Беседа шестая.

     - Итак, вы хотите повторить план Шлиффена: глубокий охват противника с ударом на его столицу? А не получится так, что нашим войскам придется повторить и другой маневр – «Бегство к морю», или, в данном случае, к Карпатам?
     - Ваша правда, Лев Давыдович, идеи своего военного стратега немцам воплотить так и не удалось, но это была ошибка Мольтке-младшего, а не самого Шлиффена, - ответил С.С.Каменев, - Во-первых, в отличие от Шлиффена, ставящего все на одну карту, Мольтке решил перестраховаться и обезопасить себя везде. Именно такая военная идеология представляла собой для Германии наибольшую опасность, поскольку провоцировала гибельную для нее длительную войну. Во-вторых, в начале войны Мольтке сделал роковую ошибку: движение обходящей группировки настолько склонилось к югу и востоку, что Париж оказался правее правого фланга немецкой армии. Более того, ударное крыло втянулось в промежуток между Парижским и Веpденским укрепленными районами, не имея сил на прорыв, и потеряв всякую возможность к обходу. [88]
     - Что же вы предлагаете, чтобы избежать этих ошибок?
     - Применить весь наш опыт гражданской войны, - вступил в разговор П.П.Лебедев, - Навязать полякам мобильную, маневренную войну. А именно: подвижные соединения кавалерии, - он начал водить карандашом по карте, - После прорыва польского фронта кавалерийские части должны пройти по тылам польских войск и смять их. Советские войска будут расположены в несколько эшелонов. Первый эшелон останется добивать окруженных поляков, второй и третий – прорываться дальше. После выхода на польские территории Восточный Карпатский кряж, прикрывающий наш левый фланг, кончится. Придется развернуть Донской корпус, обеспечивать наши армейские группы с флангов. Да и новой «Марны» мы не допустим. Я вообще против штурма Варшавы «с ходу». Это приведет к неоправданным, на мой взгляд, потерям. Нам нужно, чтобы поляки бросились спасать свою столицу. И вот тогда, на марше, примерно вот здесь, - его карандаш отметил точку на карте, - их должна перехватить наша кавалерийская группа из отборных частей конницы. И только после того, как польский фронт рухнет, и подтянутся Третья, Пятнадцатая и Шестнадцатая армии, у нас появится возможность для правильной осады и штурма Варшавы.
     - Здесь, на бумаге, план выглядит очень хорошо, - Троцкий еще раз прошелся взглядом по штабной карте, - Более того, он изящен. Но он спланирован на пределе возможностей Советской республики. И «Второй Вислы», - Л.Д.Троцкий сардонически улыбнулся, - Республика нам не простит.
     Повисла тяжелая пауза.
     - Так значит, это чудо подготовили Брусилов и Слащев? – продолжил Л.Д.Троцкий, - И все-таки, кто из них больше?
     - Истины ради, необходимо отметить, что операцию планировал Яков Александрович Слащев, - ответил С.С.Каменев, - Два генерала, старый и молодой, быстро нашли общий язык. Было бы удивительно, если бы два выпускника академии Генерального штаба не сговорились бы. Просто в возникшей связке роль генератора идей играл более молодой Яков Слащев, а роль критика совершенно естественно взял на себя более опытный Алексей Алексеевич.
     - План авантюрный, и при этом точно рассчитанный… Я поддержу его на Совнаркоме и перед Советом Труда и Обороны, - подвел черту Л.Д.Троцкий.
     Невооруженному глазу было заметно, как у С.С.Каменева и П.П.Лебедева расслабились мышцы шеи и плеч. Но Троцкий, не давая им опомниться, начал новую игру.
     - Но план нуждается в некотором уточнении. Владимир Ильич и Феликс Эдмундович настаивают, чтобы в операции принимала участие Первая Польская Красная Армия товарища Лонгвы, хотя ее формирование не закончилось, - и, не успели лица военспецов вытянуться, закончил совсем неожиданно, - Поэтому я попросил бы вас, Павел Павлович, сопровождать меня для доклада в Кремль.

Беседа седьмая.

     - А Слащев и Брусилов не будут возражать, если их план осуществят другие люди, - задал очередной вопрос В.И.Ленин
     - Владимир Ильич, Брусилов слишком стар, - ответил П.П.Лебедев, - А Яков Александрович… он будет доволен тем, что его идеи востребованы. Как человек умный, он понимает, что претендовать на руководство Красной Армией ему… несколько преждевременно.
     - Владимир Ильич совершенно правильно формулирует проблему, - с напором начал Троцкий, - Если не они, то кто должен командовать наступлением? Не в последнюю очередь из-за вашего сентябрьского доклада, товарищ Лебедев, мы разделили Юго-Западный и Южный фронты. Слишком поспешно, как теперь ясно… Теперь, при слиянии два человека могут претендовать на общее командование, - он специально тянул фразу, как бы размышляя вслух, - Егоров и Фрунзе. Из-за Вас нам придется теперь решать, кого оставить, а кого обидеть.
     П.П.Лебедев, с которого уже сошло семь потов во время спора о целесообразности участия польских красных частей в планируемой кампании, совсем перестал понимать происходящее. Троцкий пригласил его сюда как мальчика для битья? Или с какой-либо конкретной целью? Какой? Внезапно он понял, что эти двое смотрят на него, словно чего-то ждут. И своей непревзойденной интуицией понял, чего именно
     - Александр Ильич Егоров очень знающий и грамотный командующий, - Лебедев прочистил горло, - но Львова взять он не смог… Я думаю, что целесообразно назначить «Комфронта Юго-Запад» товарища Фрунзе.
     Теперь заметно расслабились Л.Д.Троцкий и В.И.Ленин. П.П.Лебедев понял, что по каким-то своим причинам они не хотели поднимать вопрос о командовании фронтом на политический уровень. Присутствие его, Лебедева, переводило вопрос о рокировке командующих в военно-те�